dn54

Наступает ночь. Над городом иллюминация - в высоте распускаются осветительные люстры. Тишины нет как нет, цветные вспышки вспыхивают над домами, гаубицы бьют наугад - беспокоящий огонь, невидимые "Пираньи", держась за облаками, охотятся на людей. Время от времени поднимается короткая канонада - подавляем очередного снайпера. Партизаны тоже не спят, где-то там они лихорадочно готовятся к завтрашнему дню - устанавливают мины, маскируя их под битым кирпичом, долбят траншеи, поднимают на чердаки пулеметы. Они наверняка низко пригибаются, перебегая улицы, то и дело оглядываются на ослепительное небо в надежде увидеть падающего сверху беспилотника. Все тщетно - и смерть продолжает выбивать их по одному, находя везде - у окон, под маскировочными сетями, на крышах. Кроме беспилотников, их достают наши снайперы, с наступлением темноты уползшие вперед, рвут на части шальные снаряды, высокоточные малогабаритные ракеты, что время от времени выплевывают взводы тяжелого оружия по наводке "мошек", и "котята" - мерзкие механические создания - их сегодня доставили вместе с боеприпасами - черными тенями они крадутся в темноте, чтобы неожиданно взорваться возле минометного расчета, или рядом со снайпером, замаскированным под мусорную кучу, или даже под невезучим бедолагой, присевшим по нужде в темноте сгоревшей бетонной коробки. Стрекозы порхают над самыми крышами, каркают резкими голосами: "Участники незаконных вооруженных формирований! Ваше сопротивление бесполезно. Ваши смерти бессмысленны. Сохраните себе жизнь. Сохраните жизнь своим детям, женам, матерям. Сохраните свой город. Сложите оружие и выходите с поднятыми руками. Всем, кто добровольно прекратит сопротивление, гарантируется жизнь. Вот что говорит один из бывших партизан, который находится сейчас в фильтрационном лагере: Меня зовут Мигеле Фейхо. Я сражался в отряде команданте Маркеса. С каждым днем наше положение все ухудшалось. У нас не было воды. Мы питались крысами, змеями и корнями. Наша одежда сгнила, превратилась в лохмотья. Мы умирали от болезней, раненые кричали от боли, но мы ничем не могли им помочь. Так продолжалось долго, пока..." - и так далее. Утро встретят усталые, издерганные существа, мало похожие на дисциплинированную армию, пусть и партизанскую. Самое смешное - многие из этих придурков искренне и горячо верят в то, что сражаются за родину. Как и мы, впрочем.
Оставшиеся в живых гражданские обитатели, потерявшие сегодня последние крохи, включая трущобную крышу над головой из непромокаемой пластиковой упаковки, бесплотными озлобленными тенями продолжают истекать сквозь наши порядки - их ощупывают "мошки" в поисках оружия или взрывчатки, потом криками через усилители брони сгоняют в кучи, чтобы пропустить через линию обороны, они испуганным стадом проходят под прицелом пулеметов, их конвоируют на площадь Санта Новелл, где разбит временный фильтрационный лагерь. То и дело кто-нибудь в темноте подрывается на наших минах и растяжках - мы плотно закрепились, потом из неровной темноты долго раздаются жуткие вопли умирающих людей, я надеюсь, что это партизаны. Спим посменно, не отходя никуда, лежим, обняв стволы там, где оборудовали стрелковую позицию, самые везучие - резерв, устроились под силовыми пузырями внутри "Томми", питание опять не подвезли, начхать, нам не привыкать уже, вскрываем свои неаппетитные жестянки - одна на двоих, жуем кое-как, всем на все наплевать, глаза слипаются, устали мы запредельно. Я оставляю попытки заставить своих одеть сухие носки - их нет давно почти ни у кого, шепотом матерюсь, добиваясь, чтобы вонючие мокрые ноги все же посыпали антигрибковым и антисептическим порошком, этого дерьма у меня добрый запас, да резинку пожевали - чистить зубы негде и нечем - вода в дефиците.

И поздней ночью на нас снисходит чудо - белый гражданский коптер, тихо посвистывая лопастями, опускается на более или менее свободный от обломков участок улицы, отмеченный белым крестом на палубе, где вечером мы принимали медэваки и вертолеты снабжения. Рев турбин высоко над нами - "Косилка" сопровождения нарезает круги. Двери съезжают в сторону, на землю опускается удобный трап с поручнем, и караульные в недоумении таращатся на странные создания, что, галдя и толкаясь, толпятся у шикарной машины. Они одеты в гражданское, чистые вальяжные мужчины, женщины в облегающих одеждах, с ними куча аппаратуры, висят футляры профессиональных голокамер, их объединяет одно - они неуклюже обернуты массивными бронежилетами, у некоторых женщин броники длиннее юбок, возбуждающе светятся голые в темноте ноги, нелепый вид гостей вызывает всеобщее любопытство. Просыпаются те, кто лежит поближе, толкают тех, кто продолжает спать, женщины громко смеются, мужчины закуривают, нарушая светомаскировку. Те из бойцов, кто проснулся позднее, щурятся спросонья - "Неужто шлюх привезли?".
- Кто у вас тут за главного, солдат? - спрашивает блондинка на высоких каблуках у недовольного неожиданным визитом Сото. Броник не сходится на сногсшибательном бюсте, висит на ее выпуклостях тяжелой зеленой распашонкой.
- С кем имею честь говорить, мэм? - стараясь не заглядывать с высоты своего роста за вырез блузки, интересуется сержант.
- Разве вы не видите - мы журналисты. Тут представители нескольких информационных агентств и я - Шейла Ли. Я ведущая радио "Восход". Вас разве не предупредили о нашем визите?
- Очень приятно, Шейла, увидеть вас вживую. Пожалуйста, отойдите все вот к этой стене и погасите сигареты - тут полно снайперов. Я позову командира взвода.
Гости неохотно тянутся в тень стены, ворчат, запинаясь о куски битого бетона. Кто-то наступает в темноте на свежее дерьмо, поднимается возмущенный гвалт - нужников нам тоже не подвезли, а долбить дыры в бетоне охотников мало, все и так умаялись смертно, вот и ходим кто куда по ближайшим укромным местам. "Это ж надо - в каких условиях работать приходится!" - возмущается кто-то. "И где обещанная встреча, площадка для съемок?" - вторит другой голос. "Шейла, черт, куда ты нас привезла?! Я опять в дерьмо наступил! Они тут только и делают, что гадят, скоты!" - вопит третий. Самые ушлые, не дожидаясь прихода взводного, пытаются взять интервью. Мужчины предлагают солдатам сигареты, хлопают по плечу, говорят что-то доверительно-панибратски, вспоминают анекдоты. Дамы все больше напирают грудью, жеманно улыбаются, дают распахнуться своим бронежилетам. От запаха их духов с примесью феромонов у часовых сперма в ушах клокочет.
- А вы сегодня много врагов застрелили? - спрашивает роскошная высокая брюнетка у Гота. Бронежилет ее распахнулся, демонстрируя полупрозрачное даже в темноте платье.
- Я... э-э-э... не считал... Много... кажется... - бедняга сглатывает слюну, не отводя взгляда от ложбинки между рельефными полушариями.
- А это страшно - убивать? - брюнетка слегка поворачивается, чтобы ему было лучше видно.
- Нет, мэм. Совсем не страшно, - отвечает осмелевший Гот.
- Говорят, у вас есть секретный приказ, по которому установлена норма убитых на человека. И тому, кто не выполнил норму, срезают премию. И чтобы выполнить норму, вы добираете, стреляя по гражданским. Это ведь верно? - главный вопрос, краешек бронежилета брюнетки касается брони, ползет по ней, вот-вот манящее гладкое колено прикоснется к ноге, и это наплевать, что щитки и наколенники, кто сказал, что через броню ничего не почувствуешь?
Гот совсем ошалел, он быстро оглядывается поверх сложной прически, ловит завистливые или сочувствующие взгляды, потом сдается, вдыхает полной грудью ядовитый сладкий запах и говорит сбивчивой скороговоркой:
- Мэм, я вам все, что хотите скажу. Только погладить вас разрешите, мэм. Мы тут без женщин совсем дикие, пожалуйста, мэм. Наши бабы совсем как тумбочки, мэм! Вы такая... такая...
- Ну, это само собой, - доверительно мурлычет брюнетка, достает пуговицу микрофона, пришлепывает ее себе на шею, - Только сначала дело. Говорите вот сюда, солдат. Как вас зовут?
Гот склоняется к микрофону. Жадно сглатывает.
- Меня зовут рядовой первого класса Гот. Третий взвод роты "J", четвертый батальон второго полка. Тринадцатая дивизия Корпуса морской пехоты.
- Ого? - удивляется брюнетка, - А нам сказали, что едем в роту управления первого полка... Ну, да это не важно. Так тоже неплохо. Так даже лучше - неожиданный визит... Итак, рядовой Гот, что вы можете рассказать о сегодняшнем бое?
- Сегодня мы... э-э-э... наступали, мэм...
- Что тут происходит? Кто эти люди? Немедленно отойти от моих бойцов! Какой осел там курит?! Сото!
- Сэр!
- Немедленно построить посторонних у вертолета! Приставить конвой!
- Есть, сэр!
- Офицер! - звенит требовательный голосок, - Я Шейла Ли, ведущая радио "Восход". Эти люди - со мной. Вас должны были предупредить о нашем приезде. Прекратите орать на нас и уберите оружие. Вы ведете себя возмутительно. Генералу Штейну это не понравится.
- Очень сожалею, мисс, что господину генералу это не понравится, - голос взводного сух и напряжен - баб он, что ли терпеть не может? - Но у меня приказ - все лица, не имеющие специального разрешения и ведущие беседы с бойцами, производящие съемки или звукозапись должны быть немедленно препровождены в ближайшее представительство СБ, или уничтожены на месте. - Понизив голос, Бауэр добавляет доверительно, - Только между нами, мисс - я бы выбрал расстрел...
- Офицер, я подам на вас жалобу! - бушует Шейла, - Как ваша фамилия?
- Моя фамилия, мисс, лейтенант Бауэр. Личный номер называть не буду из соображений секретности. А теперь, господа, попрошу приготовить ваши свидетельства об аккредитации и ваши разрешения на пребывание в зоне боевых действий. Сото, конвою - огонь на поражение в случае неповиновения или попытки скрыться. Пилота из кабины тоже достань.
- Есть, сэр! Эй, кто-нибудь - достаньте летуна!
- Ваши документы? - спрашивает Сото у стриженного налысо мужчины с бородкой.
- Вот мое удостоверение.
- Разрешение на право находиться в зоне, пожалуйста.
- Я... э-э-э... меня, собственно, Шейла пригласила... Я корреспондент "Биржевых ведомостей", меня зовут...
- Встаньте туда, - прерывает его Сото.
- Это возмутительно, я заявляю протест! Я известный журналист и добропорядочный гражданин! У меня имперское гражданство! Я знаком с командиром вашей дивизии!
Удар приклада сбивает мужчину на землю. Двое берут его под руки и волокут к стене, как куль, прямо по рытвинам и кучам дерьма. Ропот стихает. Все вопросительно смотрят на побледневшую Шейлу.
- Ваши документы? - продолжает Сото, - Спасибо. Вам сюда. Ваши?
- Я оператор Шейлы. Вот документы. Это разрешение.
- Спасибо. Вам сюда.
- Ваши?
- Я корреспондент агентства новостей "Светский лев", Бриджит Каховски...
- Понятно, мисс. Вам к той стене.
- Но я подруга Шейлы, нам обещали интервью...
- Мисс, мы очень занятые люди. Мои солдаты устали. Не испытывайте их терпение.
Брюнетка, спотыкаясь в темноте, бредет к стене, испуганно оглядываясь на молчаливых бойцов конвоя.
- Ваши?
- Приятель, я тут вообще не при делах - я просто пилот. Мне говорят - "лети" - я лечу.
- Понятно. Во-о-н к той стене, пожалуйста, - красавчик-пилот в форменном комбезе, сгорбившись, идет куда сказано.
Размышляю на отвлеченные темы, глядя на спектакль. Думаю о превратностях войны. Странная эта штука - война. Нет создания более лживого и одновременно - более правдивого, чем она. Вот мы - черви, мы и были ими всегда, только не замечали этого. Думали, что жить умели, любили, трахались, вкусно ели. О чем-то мечтали, чего-то хотели, хотя на поверку оказывалось, что мечтания наши сводятся к покупке очередной машины и погашению кредита за предыдущую. Все юношеские устремления привели нас туда, где мы есть, мы оцениваем, сбылись или нет наши грезы, сравнивая толщину счета в банке. Жизнь удалась, если ты кредитоспособен. Даже тут, на войне, мы зарабатываем деньги, нам платят за каждого убитого, мы по привычке хвастаемся друг перед другом величиной личного счета. И вполне нормально себя ощущаем, хотя и знаем - многие из того сытого быдла за заграждениями, которые жируют за наш счет, живут в тысячу раз богаче. Но вот свободней ли? Те, кто пять минут назад летел сюда, сидя в мягких креслах и попивая мартини, кто прикидывал, что можно выжать для себя, общаясь с такими недотепами, как я или, скажем, Гот, мы для них - низший сорт, твари расходные, говорить с нами, все равно что с заключенным перед казнью - интересно, выгодно, но запоминать ни к чему, нас все равно вот-вот не будет и вместо нас вырастят других, а эти все так же будут вальяжно болтать с нашими генералами и обсуждать сплетни на светских раутах, но они так же как мы - лишь тешат себя иллюзией свободы. И вдруг - о чудо! - поворот судьбы. Война берет счастливчиков за шиворот и одним махом переворачивает колесо. И мы теперь - над ними, они трясут бесполезными удостоверениями и клубными карточками, и никак не могут поверить - да, карма, она есть, она существует, это не вымыслы немытых дикарей, и пришла им пора перерождаться. И в толк они никак не возьмут, что их так пугает безмерно, а пугает их на самом деле то, что мы, те самые черви, расходный материал, на выходе оказываемся вершителями их судеб. Не случай, не великая богиня с крылами - Судьба, а простые зачуханные морпехи, для которых в затылок походя выстрелить - как почесаться. Они попадают в ловушку, которую сами подготовили для нас. Любой может нас убить, и мы можем убить любого, и все это - ради их финансовых интересов, и вот мы убиваем их самих, и те, кто остается, радостно потирают руки - какая тема для сенсации!
Через пять минут все рассортированы. Мужики о чем-то перешептываются. Паркер заключает пари с Крамером. Одна Рыба сидит - дура-дурой, крутит головой, не въезжая, что происходит. У стены собрались человек десять без документов. Тихо переговариваются, оглядываясь на часовых. У вертолета всего трое - Шейла и два ее помощника.
- Сото! - говорит взводный.
- Сэр!
- Этих обыскать. Всю аппаратуру изъять. Потом расстрелять. Трупы сжечь - возможны имплантанты. Термита не жалей.
- Есть, сэр! Козловски! Гот! Чавес! - начинает выкрикивать Сото.
- Сэр, сержант просит разрешения обратиться, сэр!
- Что у тебя, Трак? - недовольно поворачивается взводный.
- Сэр, взвод просит проявить гуманизм к задержанным женщинам, сэр! Зачем добру пропадать? Ребята изголодались, на людей не похожи, сэр!
Взводный останавливается. Напряженно думает. Смотрит на нас, почти невидимых в темноте. Мы затаили дыхание. Черви мы и есть, и желания наши червивые, приземленные. Ехидная улыбка трогает его губы.
- Ладно... жеребцы. Сото - под твою ответственность. Женщин обыскать, потом препроводить в фильтрационный лагерь. Два часа на все.
- Сэр! Спасибо, сэр! - козыряет ухмыляющийся Трак. Мы дружно выдыхаем застоявшийся воздух.
Пленных делят на две группы. Одну осторожно ведут - не гонят, к мыльным пузырям над "Томми". Вторую раздевают на месте.
- Ты это, Трак, - спиртом, что ли, оботритесь... Все же не шлюхи какие - акулы пера... - говорит неуверенно лейтенант.
- Не беспокойтесь, сэр! Ни царапинки не оставим! Будем чисты, как ангелы, сэр!
- Сэр! Рядовой просит разрешения обратиться, сэр! - раздается хриплый голос Сантаны из первого отделения. Бой-девка подобралась, как перед прыжком, ноздри раздуваются хищно.
- Ну?
- Сэр, мы тоже люди, сэр! Отдайте нам хотя бы вот того дылду. Летуна. Проявите этот, как его... гуманизм, сэр! - выпаливает Сантана.
Взводный устало машет рукой.
- Сэр, спасибо, сэр!
Лейтенант замечает пребывающую в ступоре ведущую.
- А вы, Шейла, что притихли? Добро пожаловать на войну! Делайте свой репортаж, ребята вас любят слушать. Про музыку не забывайте, Шейла. Больше музыки! Мои, к примеру, джаз обожают и настоящий старый рок-н-ролл. Всяких там Роллинг Стоунз и Чайковских.
- Шейла, ну чего, ты, действительно? - подталкивает ее оператор, - Зря летели в такую даль, что ли?
- Спасибо, лейтенант, - механически отвечает Шейла, глядя в темноту, где белеют пятна обнаженных тел.
"Прости меня, Шар, тростинка моя. Нет больше мочи терпеть..." - думаю я, втискиваясь в распахнутый десантный люк. Мне, как командиру отделения, выпала пальма первенства. Сжимаю в кулаке выданный Мышем презерватив. Экипаж по такому случаю выгнали вон, в общую очередь. В тусклом красном свете формы съежившейся на десантной лавке брюнетки еще соблазнительнее. Она плачет, размазывая по лицу водостойкую тушь, закрывает рот ладонями. Лицо ее вовсе не кажется мне красивым. И уж точно не молодым.
- Вы нас всех убьете, да? - всхлипывая, спрашивает она.
Я сажусь рядом. Провожу рукой по ее волшебно чистому плечу. Касаюсь груди.
- Ну что, ты, хорошая моя. На тебя даже дышать не будут. Просто потерпи чуть-чуть. Устали мы, как черти. Понимаешь?
От треска близких очередей брюнетку начинают бить рыдания. Она в ужасе смотрит на меня. Пришла пора становиться другой, красавица. Ты переродишься, как и твои невезучие дружки. Научишься предчувствовать поворот колеса.
- Все хорошо, милая. Все хорошо... - шепчу я. - Как, говоришь, зовут тебя? Бриджит? Красивое имя. Встань на колени, милая. Пожалуйста...
- ...С вами ваша ведущая - Шейла Ли. Мы ведем наш репортаж с переднего края, из Олинды, города, где наши доблестные морские пехотинцы сражаются с фанатиками из так называемой Народно-освободительной Армии Шеридана. Чувствуя свой близкий конец, бандиты ожесточенно сопротивляются. Прикрываясь мирным населением, они сражаются за каждый камень. Но морские пехотинцы в очередной раз демонстрируют миру, что такое несгибаемая воля к победе. Вот что говорит командир взвода "Лоси" лейтенант Бауэр...